Немецкий и японский рейхи: Юридические и идеологические параллели

Статья заместителя Директора Института государства и права Российской академии наук Александра Григорьевича Звягинцева «Немецкий и японский рейхи: юридические и идеологические параллели. Вызовы современной памяти в зеркале».

В статье рассматриваются юридические и идеологические параллели между нацистским и японским милитаристскими режимами в контексте осмысления уроков Второй мировой войны и 80-летия Великой Победы. Автор показывает, что преступления против человечности, ставшие юридическим понятием во время Нюрнбергского процесса, лишь частично нашли отражение в решениях Токийского международного военного трибунала, где политика превалировала над правосудием. На основе анализа материалов процессов и свидетельств очевидцев выявляется избирательность международного правосудия и характеризуются её последствия для исторической памяти. Значительное место отводится Хабаровскому процессу 1949 г., в ходе которого Советский Союз впервые публично признал факты разработки и применения бактериологического оружия японскими военными. В статье подчёркивается контраст между стремлением СССР раскрыть правду о преступлениях и политикой США, не разглашавших факты и использовавших наработки японских милитаристов в своих биопрограммах. Современное осмысление этих процессов связывается с актуальными угрозами — неонацизмом, реваншизмом, биотерроризмом и когнитивными войнами. Автор делает вывод о необходимости расширения понятия «геноцид» и включения в него культурных факторов: уничтожения языка, традиций, искусства и духовных основ народа. Память о Нюрнбергском, Токийском и Хабаровском процессах рассматривается как нравственный ориентир и важнейший инструмент противодействия искажению истории и оправданию идеологии превосходства.

Мы вновь обращаемся к урокам Великой Отечественной и Второй мировой войн — урокам, которые требуют скрупулёзного исторического осмысления, глубокого нравственного осознания и юридического анализа.

И эта история — не только хроника военных действий и геополитических столкновений, но ещё и архив кошмаров, хладнокровных преступлений и борьбы человечества с ужасами агрессии.

Мир запомнил Освенцим и Майданек, но почти забыл Харбин, Пинфан и Нанкин. Запад произносит имена Гитлера, Гиммлера, Менгеле, но до сих пор молчит об Исии Сиро, «генерале-чуме», возглавлявшем фабрики смерти, в которых проводили эксперименты на живых людях, и о Ямаде Отодзо, командующем Квантунской армией. А имя того, кто стоял над ними — императора Хирохито, — не упоминается и вовсе, хотя путь, начертанный именно им, привёл его генералов к виселицам.

Это молчание — не просто следствие «исторической амнезии». Эта тишина, обусловленная геополитикой и стратегическими альянсами, а порой и обёрнутая в шелка японской учтивости, ассоциируется с молчанием ада. Это идеология — столь же тотальная и смертоносная, как и немецкий национал-социализм.

Преступления против человечности, ставшие юридическим термином во время Нюрнбергского процесса, на Тихоокеанском театре правосудия были признаны лишь частично и избирательно. А за лаконичными юридическими формулировками скрывались ужасы, сравнимые с нацистскими, а порой и превосходящие их по изощрённости.

Токийский международный трибунал задумывался как восточный аналог Суда народов. Но полностью таковым не стал. Право здесь столкнулось с политикой, а справедливость оказалась заложницей компромиссов. Злодеяния, совершённые с изощрённой жестокостью против рода человеческого, пытались похоронить под могильными плитами — судили там не всех. Многие архитекторы войны, идеологи японского милитаризма, элита дзайбацу остались вне досягаемости.

Император Хирохито, чья тень буквально висела в зале, где вершилось правосудие, и под чьим именем шла война, так и не оказался на скамье подсудимых. США сознательно провели красную линию и не стали обвинять его. Тень Хирохито, как символ высшей безнаказанности, легла на весь Токийский процесс.

Генерал-губернатор Дуглас Макартур, или, как его называли, «Цезарь Японии», которому США поручили организовать Токийский процесс, не скрывал своей позиции по этому вопросу. Он считал, что необходимо сохранить Хирохито для стабилизации ситуации в Японии в послевоенный период. Император, по его мнению, обладал сакральным авторитетом, который можно было использовать для проведения реформ и подавления возможных выступлений: «Если бы мы предали суду императора, нам бы потребовалось миллионы солдат, чтобы удерживать Японию», — утверждал Макартур.

Тем не менее даже сквозь железобетонные стены западной цензуры и политических ограничений правда прорвалась: свидетели говорили, документы обнародовались. В ходе процесса открывались факты, указывающие на вину «монополистов» и «банкиров», хотя никто из них не предстал перед судом. Миру показали лишь верхушку айсберга, под которой скрывалась планомерная система насилия, выстроенная во имя «расы Ямато» и во славу императорского культа.

Но Советский Союз знал — под этой «верхушкой» скрываются чудовищные преступления и о них Токийский трибунал по понятным причинам не осмелился и не пожелал говорить вслух. Опыты на живых людях (называемых японцами «брёвна»), использование их в качестве «материала» для вивисекции, массовое применение бактериологического оружия, тайные биолаборатории — всё это было не просто частью японской военной машины, но прямой угрозой для будущего человечества. И только проведение Советским Союзом молниеносной Маньчжурской стратегической операции (август 1945 г.) лишило японцев возможности продолжать свои сатанинские преступления против человечности, а для многомиллионных народов Азии стало спасением от истребления.

Тишина Токио заставила говорить Хабаровск. Хабаровский процесс, прошедший в СССР в декабре 1949 г., стал первым и единственным масштабным судом в истории, открыто признавшим факты разработки и применения бактериологического оружия. Адвокат командующего Квантунской армией Ямады Отодзо в своём выступлении там честно признал: «На скамье сидели не те, кто начинал войну». И эта горькая правда неоднократно подтверждалась во время проведения Хабаровского трибунала.

Спустя несколько десятилетий (и не так давно) один из этих «палачей ада», Каму Фуку Мацу, признался в содеянном и заявил, что Япония обязана покаяться в своих чудовищных злодеяниях. Он напомнил о существовании так называемых опорных пунктов Квантунской армии вдоль границ Советского Союза и Китая, где его сослуживцы, «доблестные воины» милитаристской Японии, готовили апокалипсис человечеству.

Хабаровский процесс, который поведал миру об этих кровавых скрижалях, — это боль, в которой до сих пор стонет преисподняя.

И всё же даже на Хабаровском процессе не было главного отравителя, креатуры императора Хирохито, генерала-микробиолога Исии Сиро. Американцы не выдали его СССР: в обмен на переданные США наработки и эксперименты, проводимые в отрядах № 100 и 731, Исии Сиро был освобождён от суда и задействован американцами при создании секретной базы Форт-Детрик в штате Мэриленд, ставшей ядром программы бактериологического оружия США. Правосудие в отношении него так и не состоялось. Но состоялся бартер на крови.

Во время съёмок фильмов «Токийский процесс. Правосудие с акцентом» и «Апокалипсис по-японски», которые были показаны по российскому телевидению (я являлся их художественным руководителем и автором сценариев), мы встречались со многими известными японцами. И они в откровении много чего нам под камеру рассказали. В частности, Харуки Вада, историк, заслуженный профессор Токийского университета, сказал следующее: «Существование отряда № 731, равно как и то, что его деятельность