Александр Звягинцев: У правды нет срока давности

Имя Александра Григорьевича Звягинцева хорошо известно тем, кто знаком с историей отечественной прокуратуры и международного правосудия. Государственный советник юстиции I класса, заслуженный юрист России, заместитель директора Института государства и права ран, вице-президент Международного союза криминалистов и криминологов, президент Академии нюрнбергских принципов, член правления Союза писателей России, член Общественного совета при ФСБ России. За его плечами – десятилетия прокурорской работы, в том числе в горячих точках, уникальные исторические расследования, книги, пьесы и сценарии. Он участвовал в создании законов на переломе эпох – работал плечом к плечу с коллегами из юридического отдела КГБ СССР. В интервью Александр Звягинцев рассказывает о том, почему Нюрнбергский процесс на самом деле не закончился в 1946 году, кто повернул итальянские «шкафы позора» лицом к стене и чем закон без нравственности опаснее беззакония.

Нюрнберг: невидимый фронт

Александр Григорьевич, мы с Вами беседуем в канун 80-летия Договорно-правового управления ФСБ России. В этом же году 80 лет исполняется и окончанию одного из самых известных судебных процессов в истории – Нюрнбергскому международному военному трибуналу, решения которого десятилетиями были ориентиром для политиков, историков, юристов и всех тех, кого затронула Вторая мировая война. Вы долгие годы изучаете Нюрнбергский процесс и общались с его участниками. Какова была реальная роль органов госбезопасности в его подготовке и проведении?

Когда принимали решение о месте проведения трибунала над нацистскими преступниками, Советский Союз хотел, чтобы процесс состоялся в Берлине. Но наиболее подготовленная площадка оказалась именно в Нюрнберге. 

Такая ирония истории: город разрушен, а вот этот кластер, где находился Дворец правосудия, зал заседаний («зал 600», как его называют), тюрьма, помещения для допросов – все это уцелело. Требовался небольшой ремонт, и американцы его сделали. Они же настояли на том, чтобы процесс проходил именно в этом месте, в их зоне оккупации. 

Первыми с советской стороны, кто там появился, были сотрудники органов безопасности. Выехал Михаил Лихачев, он был заместителем начальника следственного отдела Главного управления контрразведки «Смерш» и возглавлял группу советских контрразведчиков во время процесса. Их главной задачей была защита нашей делегации: судей, следователей, прокуроров, экспертов, переводчиков. Группа Лихачева провела полный осмотр здания и выдала заключение: с точки зрения безопасности оно не пригодно для работы советской делегации. Наши органы госбезопасности разработали подробный план того, что нужно сделать, и американцы его учли.

Процесс начался через несколько месяцев. И все это время под руководством органов госбезопасности шла подготовительная работа. Во время процесса сотрудники органов постоянно находились с нашей делегацией, обеспечивали ее защиту.

Угроза была не мнимой, а реальной. Достаточно сказать, что в декабре 1945 года был смертельно ранен шофер Лихачева – ефрейтор Иван Бубен. Убийца был одет в форму американской армии, все произошло около двенадцати ночи, недалеко от вокзала. Много лет спустя я выезжал на это место происшествия. Все думали, что в машине находился Роман Руденко – главный обвинитель от СССР. На самом деле автомобиль принадлежал руководителю нашей службы безопасности Лихачеву. Но его-то никто не знал. Руденко же был видной фигурой, выступал с очень решительных позиций. Скорее всего, его и рассматривали как цель. Хотя версия, что планировали убить именно Лихачева, тоже одна из основных: машина была очень приметная – трофейный черно-белый «Хорьх» с салоном из красной кожи, и водитель в тот момент по стечению обстоятельств оказался на месте, где обычно сидел контрразведчик.

Кого считали наиболее вероятными исполнителями покушения?

Вокруг было очень много оуновцев: они приехали в Баварию из Италии. Да и самих нацистов хватало, они в изобилии прятались в лесах.

Руденко, его сын, супруга рассказывали мне, что Роман Андреевич возвращался не раньше двенадцати ночи и обязательно с охранником – Иосифом Давыдовичем Гофманом. Жена всегда его ждала, волновалась. Но у Романа Андреевича был еще один охранник. О нем нигде не пишут, но мне о нем рассказывал сам Иосиф Давыдович. Это был офицер нашей службы безопасности – капитан, который всегда ходил в сержантских погонах, в общей войсковой форме. Его можно увидеть на некоторых фотографиях того времени, хотя съемок он избегал, рассказывал Гофман. Иосиф Давыдович подчеркивал, что это был очень порядочный человек и не раз оказывал ему практическую помощь при выполнении поставленных задач.

Сотрудники госбезопасности сопровождали делегацию и в быту, и на отдыхе – есть много фотографий, где они рядом. И, конечно, очень помогали разбираться с архивами. Работа велась огромная.

Даже когда процесс завершился в 1946 году, они еще оставались там. Уезжали уже под Новый год, последние – в январе 1947-го. Они вывозили все документы.

Уроки Токио и Хабаровска

Александр Григорьевич, в этом году 80 лет исполняется и с начала Токийского процесса, где судили японских военных преступников. Но этот трибунал известен гораздо меньше. Чем он отличался от Нюрнбергского?

Различия были кардинальными. Нюрнбергский трибунал строился на уставе, утвержденном 8 августа 1945 года на условиях консенсуса. Токийским трибуналом руководил генерал Дуглас Макартур, который утверждал и устав, и все основные положения. Дошло до того, что, когда вынесли приговор, американцы опротестовали его часть в Верховном суде США. Там, правда, не стали рассматривать – все-таки решили, что это не совсем корректно.

Мы были не особо желанными гостями в Токио. Свидетельством того, к примеру, стал отказ американцев советской делегации в питании в столовой, где для остальных еда была бесплатной. Такая вот мелочность!

Но главное – свидетели. В Нюрнбергском процессе одним из главных свидетелей обвинения был Фридрих Паулюс, фельдмаршал, который сдался в плен под Сталинградом. Его допрашивали в феврале 1946 года. Почему он главный? Потому что он прямо сказал: именно Германия готовила план «Барбаросса» – план нападения на Советский Союз. Никаких сведений о том, что СССР готовился напасть на Германию, не было.

Это как раз тезис, который на Западе раскручивают до сих пор, пытаясь представить, что гитлеровская Германия превентивно напала на СССР…

Показания Паулюса это опровергают. И он назвал тех, кто готовил нападение, сидел на скамье подсудимых, Геринга и других. А дальше – самое важное. Да, в западной доктрине до сих пор муссируется тезис, что война Германии против Советского Союза носила превентивный характер: дескать, если бы они не напали, то Советский Союз сам атаковал бы Германию. Якобы у Гитлера были такие данные. Паулюс, который располагал всей информацией, сказал прямо: ни немецкая разведка, ни дипломатические инстанции, никакие немецкие структуры не получали сведений о том, что Советский Союз готовится к нападению на Германию. А ведь это был главный козырь защиты всех нацистских бонз, которые сидели на скамье подсудимых! И Паулюс его сломал.

И второе: он сказал, что война носила агрессивный, захватнический характер. Эти смыслы закладывал Гитлер при разработке плана «Барбаросса». Это был план геноцида советского народа, захвата территорий, онемечивания и беспощадного уничтожения коренного населения нашей страны. После допроса Паулюса в феврале 1946 года на скамье подсудимых сильно загрустили.

Был еще один мощный свидетель - Мари-Клод Вайян-Кутюрье. Она рассказывала о своем пребывании в концентрационных лагерях. Изв