В Москве, в Российской академии художеств (РАХ) состоялась премьера портрета «Узник» кисти известного советского живописца Меера Моисеевича Аксельрода (5.7.1902-10.1.1970), ученика русского художника Владимира Андреевича Фаворского (3.3.1886-29.12.1964), члена Московского Союза художников и художественного объединения «Четыре искусства».
Это – единственное прижизненное художественное изображение Александра Ароновича Печерского, руководителя знаменитого восстания против фашистов в концентрационном лагере смерти Собибор (Польша) 14 октября 1943 года. Российская публика познакомилась с картиной в рамках проведённого «круглого стола» «Художественное наследие Меера Аксельрода. К 115-летию со дня рождения», на заседании которого выступили представители фонда А.А. Печерского, искусствоведы и историки.
М.М. Аксельрод познакомился с Печерским на открытии своей первой персональной выставки в Ростове-на-Дону в 1967 году, где тогда жил Александр Аронович. Вдохновлённый необычной судьбой Печерского художник вскоре создаёт эту картину. Она вошла в цикл «Гетто», завершающий большую серию «Немецкая оккупация», над которой мастер начал работать ещё в годы Великой Отечественной войны. В СССР портрет никогда не выставлялся, ибо правду о Собиборе по каким-то политическим, но точно по антисемитским причинам предпочитали не говорить. Вместе с дочерью и внуком Аксельрода полотно оказалось в Израиле, однако там оно тоже широко не было представлено, не получило должного признания, – участвовала лишь в двух камерных выставках в Иерусалиме, а затем в Киеве, видимо, как напоминание местным потомкам о неблаговидной (мягко сказано) роли их предков – пособников фашистов в годы Второй мировой войны.
Об этом, о том, что такое Собибор, и о людях, поднявших восстание в аду и победивших, – в этом материале.
Побег из Собибора
Строго засекреченный концентрационный лагерь, который нелюди гитлеровской Германии создали специально для уничтожения евреев, находился в сосновом бору в 200 километрах от Варшавы на юго-востоке Польши близ небольшой деревушки Собибур (ныне в Люблинском воеводстве), недалеко от бывшей советско-польской границы. В годы войны здесь была конечная станция поезда – место тихое и безлюдное и, как решили фашисты, удобное для лагеря смерти. Он был организован в рамках операции «Рейнхард», цель которой – массовое уничтожение еврейского населения, проживавшего на территории так называемого «генерал-губернаторства» – Польши, оккупированной нацистской Германией, а также других стран Европы, Советского Союза. Лагерь смерти Собибор действовал с мая 1942 года по октябрь 1943-го. За такое короткое время в нём были зверски уничтожены 250 тысяч евреев, в том числе 40 тысяч детей. Подумайте только – четверть миллиона! Здесь также погибли евреи не только из Польши, но и те, которых привозили в лагерь из других оккупированных фашистами стран: Нидерландов, Франции, Чехословакии и СССР (в основном, из Литвы).
Так как концлагерь был расположен в лесу, а железная дорога заходила в тупик, то всё это (по замыслу «строителей») должно было способствовать сохранению жуткой тайны. Всю территорию окружали четыре ряда колючей проволоки высотой в три метра. Между третьим и четвёртым рядами пространство было заминировано; между вторым и третьим – расхаживали патрули. Днём и ночью на вышках (по углам лагеря), откуда просматривалась вся система заграждений, дежурили часовые с пулемётами. Лагерь разделили на три сектора. Первый сектор — мастерские: портняжная, сапожная, столярная. Нужен был и обслуживающий персонал. Эсэсовцы желали получать удовольствие от жизни. Женщины-заключенные вязали им носки, гладили рубашки, перешивали одежду, снятую с убитых. Художники рисовали портреты, которые эсэсовцы посылали домой.
Второй сектор. Здесь у прибывших в вагонах смерти заключённых отнимали багаж. Вещи узников забирала интендантская служба СС — одежду, часы, деньги. Рядом — хозяйственный двор: держали кроликов и гусей, чтобы лагерная охрана не голодала.
Третий сектор — это газовые камеры. Второй и третий секторы соединяли проходы. Один для мужчин, которых раздевали и сразу заводили в камеру. Другой для женщин и детей, — их вели через «парикмахерский барак». Здесь их быстро и грубо стригли. Волосы отсылали на фабрику рядом с Нюрнбергом, где из них изготавливали войлок. Он шёл на зимнюю форму для солдат Вермахта и на мягкую обувь для моряков-подводников — на лодке нельзя шуметь. Спрос на волосы в Третьем рейхе был большим.
Начальство лагеря и внутренняя охрана состояли только из немцев (их всего было 29), охрану по периметру несли украинские полицаи, количество которых было значительно больше, чем эсэсовцев. Немногие выжившие узники рассказывали, что украинцев из батальона охраны боялись больше, чем немцев. Именно они – эти украинские фашисты, с нескрываемым удовольствием вершили самые бесчеловечные дела на этой фабрике смерти. Немцы действовали по инструкции, украинцы работали с энтузиазмом. Они безжалостно расстреливали пытавшихся бежать; едва в лагерь прибывал поезд с новой партией смертников, сразу же без приказа убивали слабых и старых узников. Надзиратели заставляли евреев раздеться и сдать ценные вещи, затем прикладами загоняли в душевые, якобы, «освежиться» перед отправкой в другой лагерь – трудовой. Дорогу от бараков до камер называли «Дорогой в рай». Мужчин и женщин разделяли, дети шли с женщинами. Одежду, обувь и багаж сортировали и отправляли в Германию. Что поценнее, охранники прятали для себя и своих краль.
Обещанные душевые оказывались газовыми камерами – туда заталкивали от 180 до 200 человек. Люди начинали понимать, что их ждёт, когда уже все находились внутри. Но сопротивляться было поздно. Двери закрывались герметически. Затем подавался угарный газ от двигателя танка, работавшего неподалеку. Через 20-30 минут все были мертвы. Подача газа прекращалась, пол механически раздвигался, и тела падали в подвал. Трупы осматривали охранники со специальными щипцами, которыми раздвигали челюсти убитых. Искали золотые коронки. Если находили — вырывали. А убитых сваливали на вагонетки, вывозили в лес и сбрасывали в огромный ров. Людей, занимавшихся этой работой, периодически расстреливали. Вся процедура от прибытия до так называемых «похорон» занимала два-три часа. В это время других заключённых заставляли очищать железнодорожные вагоны от тел, умерших по дороге в Собибор, после чего поезд уходил, и в лагерь въезжал следующий состав с новыми жертвами.
В концлагере смерти Собибор фашисты и их пособники убили 250 тысяч евреев.
В сентябре 1943 года в Собибор доставили крупную партию советских военнопленных – для уничтожения. Однако немцы не приняли во внимание, что это была не обычная группа подавленных заключённых-евреев, а бойцы и командиры Красной армии, которые прошли профессиональную военную подготовку, умели обращаться с оружием, были знакомы со схемами установки минных полей, а главное – познали вкус победы над врагом. Это были не те безропотные мирные жители, с которыми эсэсовцы привыкли иметь дело. Кроме того, новички знали о приближении к границам Польши частей советских войск и о том, что неподалеку, за рекой Буг, находятся партизанские отряды, к которым можно было в случае побега пробиться.
Среди прибывших был и лейтенант Александр Печерский. Его биография проста и понятна. Родился он 22 февраля 1909 года в городе Кременчуге. Сын адвоката, еврей. В 1915 году вместе с родителями переехал в Ростов-на-Дону. Как и водится в нормальных еврейских семьях, научился играть на скрипке, окончил музыкальную школу. Работал электриком паровозоремонтного завода, а заодно окончил Ростовский государственный университет имени В.М. Молотова, руководил художественной самодеятельностью. Александр Печерский был талантливой и разносторонней личностью. И вполне мог бы достичь успеха на мирном поприще. Но судьба распорядилась иначе – началась война. В первый же её день Александр Печерский Орджоникидзевским районным военкоматом Ростова-на-Дону был призван в строй и, получив звание техника-интенданта второго ранга, что соответствовало воинскому званию командного состава «лейтенант», ушёл на фронт. Печерский воевал в рядах 596-го артиллерийского полка 19-й армии, которой командовал генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин, известный военачальник с трагической судьбой.
Утром 2 октября началось наступление немецких войск на Москву. Операция «Тайфун» оказалась неожиданностью для Ставки Верховного командования. Сталин не дал вовремя разрешения отойти, и к 6 октября четыре армии, в том числе и 19-я (в общей сложности полмиллиона красноармейцев), попали в окружение западнее Вязьмы. Помощи они не получили. Погибли или оказались в плену, как генерал Лукин. Лейтенант Печерский вместе с другими бойцами вынес из боя раненого комиссара полка. Там же, в Вяземском котле, осенью 1941 года Александр был ранен и попал в плен. Переболел тифом, выжил и уже в мае 1942-го предпринял первую попытку побега, которая окончилась неудачно: четверых беглецов поймали и отправили сначала в штрафной лагерь в Борисове, затем перебросили в трудовой лагерь СС в Минске. Во время медосмотра выяснилось, что Печерский еврей, и его увезли в Минское гетто.
«Я записался столяром, хотя столярным делом никогда не занимался, — вспоминал Печерский. — Однажды ночью привезли 11 убитых эсэсовцев — результат успешной операции партизан. Надзиратель распорядился сколотить 11 гробов. Мы работали с великим усердием и думали: почаще бы такая работёнка».
В сентябре 1943 года его вместе с другими советскими военнопленными-евреями загнали в эшелон, идущий в страшный лагерь смерти Собибор.
Туда на поезде для перегона скота Печерский вместе с 2000 другими евреями прибыл 18 сентября 1943 года. Подъезжая к лагерю, Александр подумал: «Сколько кругов ада были в «Инферно» Данте? Кажется, их было девять. Сколько уже прошло? Был в окружении, в плену, в лагерях в Вязьме, Смоленске, Борисове, Минске… и, наконец, я здесь. Что дальше?».
Позже Печерский так описал свой первый день в Собиборе: «Вечером я сидел на куче полен с Соломоном (Шломо) Лейтманом. Я спросил его об огромном, странном костре, горящем в 500 метрах от нас за деревьями и неприятном запахе, распространяющемся по всему лагерю. Он предупредил меня, что охранники запретили смотреть в ту сторону, и сказал мне, что там горят трупы моих товарищей, которые прибыли со мной в тот день. Я не поверил ему, но он продолжал, сказал мне, что лагерь существует уже более года, и что почти каждый день приезжает поезд с двумя тысячами новых жертв, которых всех убивают в течение нескольких часов. Он также сказал, что здесь работают около 500 заключенных-евреев – польских, французских, немецких, голландских и чехословацких, и что мой транспорт был первым, привёзшим русских евреев. Он подчеркнул, что на этом крошечном участке земли, не более 10 гектаров (24,7 акров, или 0,1 квадратного километра), были уже убиты тысячи еврейских женщин, детей и мужчин. Я думал о будущем. Что если я попытаюсь убежать в одиночку или с небольшой группой? Должен ли я оставить остальных заключённых, которых будут пытать и убьют? Я отверг эту мысль».
На третий день пребывания в лагере Печерскому были приказано вместе с другими корчевать деревья. Офицер Карл Френцель ожидал подходящего случая, чтобы к кому-нибудь придраться. Обратив внимание, что один датский еврей из-за слабости работал не достаточно быстро, начал его избивать. Печерский перестал рубить и облокотился о свой топор. Эсэсовец подошёл к нему и спросил: «Тебе что, это не нравится?». Александр не задрожал, не испугался, а честно ответил, что нет, не нравится. Офицер сказал, что у него есть пять минут расколоть огромное выкорчеванное дерево на две части. Если ему удастся, то он получит пачку сигарет, а если нет, – то 25 побоев. Печерский закончил работу за четыре с половиной минуты. Фашист протянул ему пачку с сигаретами, но Печерский ответил, что не курит. Тогда тот принёс ему хлеб с маслом, но Александр сказал, что им дают достаточно еды и отказался. Информация об этом эпизоде быстро распространилась по всему лагерю и побудила польских евреев подойти к нему с предложением проработать план побега. Таким образом Печерский вышел на действовавшую в лагере интернациональную подпольную группу под руководством сына польского раввина Леона Фельдгендлера. Советский офицер предложил им план восстания, в котором всё было продумано до мелочей. Идею поддержало большинство узников, – терять-то всё равно было нечего.
Участник восстания Томас Блатт так описывал настроение в штабе восстания: «Мы знали, что находимся в лагере уничтожения, и что наше будущее – смерть. Только отчаянные действия могут прекратить наши страдания и, может быть, дадут нам шанс на спасение. И наша воля к сопротивлению росла и крепла. Мы предпочитали умереть от пули, чем от газа».
Узница Собибора Эстер Рааб вспоминала: «Мы думали о восстании постоянно, и эта безумная мысль давала нам силы держаться. Если удастся, – замечательно. Если нет, – получим пулю в затылок. Это лучше, чем умереть в газовой камере. Я обещала себе, что не пойду в камеру. Побегу – и им придется истратить на меня пулю».
Именно Печерский, будучи хорошим оратором и обладавший недюжинными организаторскими способностями, среди обессиленных, полуголодных, истощённых людей, находящихся под почти непрерывным присмотром, разглядел тех, кто был способен решиться на этот всё-таки безумный побег. Сила воли, умение сплотить вокруг себя людей и отчаянная жажда мести нацистам стали причиной успеха восстания. Главная цель обречённых на смерть была даже не личная свобода – они мечтали уничтожить лагерь смерти, где гоготом пасшихся гусей нацисты пытались заглушить страшные крики умирающих. Руководителем группы по подготовке восстания подпольщики единодушно избрали Печерского (в лагере он получил позывной Сашко), а Леон стал его заместителем.
Печерский предусмотрел множество деталей: при его участии были изготовлены и розданы надёжным людям ножи, добыт топорик, заточены лопаты, чтобы перерубить ими проволочные заграждения, выведены из строя несколько автомобилей и бронемашина у офицерского домика.
Прежде всего надо было избавиться от офицеров СС. Местом тайных расправ стала… портняжная мастерская (ну, а как же иначе!). Ставку сделали на жадность охранников и надзирателей. План сработал. Эсэсовцу Йозефу Вольфу узники сказали, что среди вещей новоприбывших обнаружили отличное кожаное пальто, которое явно ему подойдет. Он прибежал смотреть обновку, и его прикончили. Заместитель начальника лагеря унтерштурмфюрер СС Йоганн Нойман приехал, чтобы примерить костюм… Начальник лагерной охраны обершарфюрер СС Зигфрид Грейтшус рассчитывал на новое зимнее пальто…
Одновременно с этим специально подобранная группа диверсантов перерезала телефонные провода. После первых тайных убийств у отчаянных смельчаков в руках оказались 11 пистолетов, снятых с фашистов, и ещё 6 винтовок, которые были заранее украдены и спрятаны в водосточной трубе. Скромное вооружение, но тем не менее… В ходе подготовки к штурму и позже в самом бою были убиты 12 эсэсовцев и 38 украинских палачей (а всего лагерь охраняли 137 немцев и украинцев).
В определённое время в лагерной зоне раздался свисток. Это был сигнал к восстанию, в котором приняли участие примерно 420 заключённых. Около 130 человек, боясь расправы и надеясь своей лояльностью сохранить жизнь, не решились примкнуть к своим товарищам, остались в бараках и пассивно наблюдали за происходящим. Очень скоро они убедились, как жестоко ошибались. Через день фашисты их всех расстреляли.
А у восставших всё-таки получилось. Не всё, конечно, но получилось! Завладеть арсеналом и хранящимися там автоматами, пистолетами и гранатами не удалось. Около арсенала были пулемётные точки. Их шквальный огонь не давал никакой возможности прорваться к оружию. Тогда Печерский решил не рисковать, а бежать из лагеря через ворота, находившиеся рядом с офицерскими домами. Завязалась перестрелка, в ходе которой часовые были убиты снайперами-красноармейцами. Теперь беглецам предстояло самое сложное – преодолеть минное поле, которое окружало лагерь. Они стремились как можно быстрее оказаться в лесу, где можно было бы укрыться или разбежаться врассыпную. Многие по дороге к спасительным деревьям погибли от взрывов мин, открыв тем самым дорогу своим товарищам (помните, у Высоцкого «как прикрытие используем павших»). 80 человек погибли на минных заграждениях, прокладывая своими жизнями дорогу товарищам. Чуть позже ещё 170 беглецов немцы нашли и убили во время массированного прочёсывания леса и ближайших деревень. По приказу Гиммлера из Берлина была даже задействована авиация. А около ста человек поймали поляки и полицаи: кого не убили сами, передали фашистам, которые тут же их расстреливали. К тому же, в лесах воевали друг с другом польская Армия Крайова и Украинская повстанческая армия. И те, и другие, насквозь пропитанные злобным антисемитизмом, убивали бежавших из лагеря Собибор. Вырвавшиеся на свободу слишком поздно поняли, что опасность исходит не только от немцев. Спастись удалось лишь 57 смельчакам.
Восемь собиборовцев вместе с Печерским смогли переправиться через реку Буг, дойти до Белоруссии и уже 22 октября 1943 года они примкнули к партизанскому отряду имени Щорса; около года лейтенант воевал подрывником, пускал под откос вместе с другими партизанами фашистские эшелоны с техникой и живой силой.
А что происходило в это время в лагере Собибор? Немцы были взбешены дерзостью восставших. Не в силах пережить такой позор, они по приказу Гиммлера, чтобы уничтожить любое напоминание о поражении от безоружных, приговорённых к смерти людей, ликвидировали лагерь, сровняли его с землей. Гитлеровцы разобрали все постройки, вспахали тракторами всю огромную территорию. «Добросердечные» поляки вместе с «рачительными» украинскими полицаями, чтобы даром не пропадала такая удобренная пеплом земля сожжённых в крематории евреев, посадили деревья, картошку, капусту и другие овощи.
Заметим, что восстания против нацистских мучителей были и в других концентрационных лагерях. В оккупированных странах Европы и в самой Германии гитлеровцы построили 14033 концлагеря, их филиалов, тюрем, гетто, где в тяжелейших условиях содержались и уничтожались различными методами и средствами люди. Из 18 миллионов граждан стран Европы, прошедших через лагеря различного назначения, в том числе и концентрационные, было уничтожено более 11 миллионов человек. Система концентрационных лагерей была ликвидирована вместе с разгромом гитлеризма, осуждена в приговоре Международного военного трибунала в Нюрнберге как преступление против человечности.
Повторю: за годы Второй мировой войны не было ни одного успешного побега из-за колючей проволоки. Кроме восстания евреев в концлагере смерти Собибор. Жестоко подавлены попытки вырваться на свободу в октябре 1942 года в Заксенхаузене, в августе 1943-го – в Треблинке, в октябре 1944-го – в Освенциме. 11 апреля 1945 года восстание подняли заключённые Бухенвальда – им удалось перебить остатки эсэсовской охраны и дождаться на следующий день прихода американских войск. Эти случаи хорошо известны и подробно описаны.
Когда партизаны соединились с регулярными частями Красной армии, боевого офицера Печерского арестовали – за то, что он был в плену. После долгих разбирательств (обвинение в предательстве и пр.) отправили смывать «свой позор» в штрафной батальон. И тут произошло необычное событие. Командир штрафбата майор Андреев был настолько потрясён рассказом Печерского о Собиборе, что, вопреки запрету покидать территорию батальона, разрешил Печерскому поехать в Москву, в «Комиссию по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их пособников». В комиссии Печерского внимательно выслушали писатели Павел Антокольский и Вениамин Каверин (кстати, тоже еврей). Они записали невероятный рассказ Печерского. Его история была тем удивительна, что до Печерского ещё никому не удавалось бежать из концлагеря и выжить.
Каверин и Антокольский подготовили художественный очерк «Восстание в Собиборе», предназначенный для сборника «Чёрная книга» под редакцией Василия Гроссмана и Ильи Эренбурга, представляющего собой собрание свидетельств преступлений нацистов, предпринятое по инициативе лауреата Нобелевской премии Альберта Эйнштейна. (Если заметил дотошный читатель, фамилии-то людей – абсолютно еврейские!). Но в 1947 году советская цензура запретила сборник, а весь набор его в металле был рассыпан, вёрстка уничтожена. Но, видимо, правы историки: «Рукописи не горят». Впервые «Чёрная книга» в России была издана только в 2015 году.
Хотя… Первое в СССР сообщение о лагере Собибор появилось 6 августа 1944 года в газете «Красная звезда» в очерке Василия Гроссмана «В городах и сёлах Польши». Подробнее о лагере и восстании написала газета «Комсомольская правда» 2 сентября того же года в статье «Фабрика смерти в Собиборе». Её авторы проинтервьюировали нескольких выживших узников лагеря.
Прочитав эту статью, Александр Печерский откликнулся письмом с подробным рассказом о восстании, который опубликовали в газете «Комсомольская правда» 31 января 1945 года. Ещё один вариант воспоминаний Печерского был напечатан намного позже в московском журнале «Советиш геймланд», № 12, за 1973 год.
Дома же, в Ростове-на-Дону, долгое время Печерского считали пропавшим без вести, и близкие не знали, что с ним. Но затем он начал писать письма родным из госпиталя, и в каждом из них в деталях описывал подготовку и ход восстания. В какой-то момент журналисты ростовской областной газеты «Молот», где в те годы работала младшая сестра Печерского Зинаида, решили объединить все эти письма в книжку «Восстание в Собибуровском лагере», которая вышла в том же, 1945 году небольшим тиражом.
А 26-летний командир разведки крупного партизанского соединения Михаил Лев услышал историю Печерского ещё осенью 1943 года. Он прочитал донесение польского подполья, в котором говорилось «о кровавом, но удачном восстании евреев в лагере смерти Собибор». Лев был настолько восхищён подвигом и поражён тем, что советская власть его замалчивала, что посвятил всю жизнь популяризации и официальному признанию восстания и их героических участников. После войны Михаил Лев подружился с Сашко и провёл с ним много времени. По результатам их совместного общения Лев и Печерский написали две книги – на идише «Дэр уфштанд ин Собибур» и на русском «Восстание в Собиборе». Лет двадцать, пожалуй, эти книги были единственными. О других книгах чуть позже.
А Печерский, воюя в рядах 15-го штурмового (он же штрафной) батальона в составе 1-го Прибалтийского фронта, получил звание капитана. При наступлении на город Бауцк 20 августа 1944 года был ранен в бедро осколком мины и после четырёх месяцев лечения в госпиталях получил инвалидность, был комиссован. За проявленную в бою храбрость (с запозданием на четыре года) 19 мая 1949 года Александра Печерского представили к награждению орденом Отечественной войны II степени, однако 10 июня 1949-го ростовский облвоенком, некий генерал-майор Г.А. Сафонов наложил резолюцию «Медаль «За боевые заслуги».
В подмосковном госпитале Печерский познакомился со своей будущей женой, прекрасной русской женщиной Ольгой Ивановной Котовой. Она была медсестрой, матерью-одиночкой с ребёнком. У Печерского тоже была дочь от первого брака, которая родилась ещё до войны. Общих детей у них не было, но они были неразлучны до самой смерти.
Итак, после войны Александр Печерский вернулся в родной город Ростов-на-Дону. Работал администратором в Театре музыкальной комедии. Вскоре началась кампания по борьбе с «безродными космополитами», и Александра Печерского даже ненадолго посадили в тюрьму. Компетентным органам казался подозрительным человек, ведущий переписку с товарищами по восстанию в Собиборе из Израиля, Голландии, США. Будучи невыездным, он собирал вокруг себя тех, кто мог приехать в Ростов, отметить круглую годовщину восстания. И каждые пять лет, вплоть до 1990-го, – года кончины, в доме Александра Ароновича в Ростове-на-Дону собирались участники восстания в Собиборе.
Героизм Александра Печерского состоял не только в том, что он подготовил и возглавил восстание, но и в том, что, несмотря на всю свою непростую послевоенную судьбу, он и после войны оставался командиром бывших узников. Он поддерживал связи с товарищами по оружию, рассеянными по всему миру, добивался увековечивания памяти участников восстания и наказания военных преступников, служивших в лагере. Одного из них – палача Ивана Демьянюка, к сожалению, более известного в России, чем Александр Аронович Печерский, осудили именно на основании показаний соратников Печерского.
История лагеря Собибор стала частью обвинений на Нюрнбергском процессе. Международный трибунал хотел видеть Печерского в качестве свидетеля, однако советские власти в Германию его не выпустили. Более того, – он был уволен из театра, и несколько лет мыкался, перебиваясь мелкими заработками. После смерти Сталина, настигшая рябого изувера в марте 1953 года, Печерский устроился на завод сельскохозяйственного машиностроения «Ростсельмаш».
В апреле 1963 года в Краснодаре прошёл судебный процесс над одиннадцатью охранниками из Собибора; десять из них были приговорены к смертной казни. Печерский выступал свидетелем на этом суде. А в 1966 году аналогичный процесс состоялся в городе Хаген (Германия); на нем шесть обвиняемых были приговорены к различным (не длительным, – а как же иначе можно судить своих сотоварищей-пособников!) срокам тюремного заключения.
В книгах, описывавших восстание в лагере смерти Собибор, звучит ещё и романтическая версия – вроде как к отчаянному побегу, с мизерными шансами на успех, Печерского подтолкнуло ещё и то, что в этом лагере он встретил красивую молодую голландскую еврейку Люку, которая ему понравилась, и он хотел спасти её от неминуемой гибели.
«Вряд ли там могла быть романтика, – сомневается внучка героя Наталья Ладыченко, – в лагере-то он находился всего 21 день. Она была кем-то вроде связной, чтобы надзиратели поменьше обращали внимание».
В 1980 году, в интервью Томасу Блатту – одному из участников восстания и бежавших вместе с ним, ставшему после войны журналистом, Печерский сказал: «За несколько минут до побега я всё рассказал Люке. И тогда она принесла мне рубашку отца, попросила меня, чтобы я надел её, и сказала: «Это тебе на счастье. В этой рубашке ты пройдёшь чер